СЕНЯ

Москва, 2001.

Сеня спустился по ступенькам к тротуару и оглянулся на вывеску ЗАГСа, где только что случилось очень важное событие в его жизни. Он посмотрел на табличку с расписанием, закурил и побрел прочь в тени длиной серой многоэтажки. Утренние подмосковные прохожие, которые спешили на работу, смотрели на Сеню с хмурым удивлением. Сеня отметил про себя, что от улыбки начинают ныть лицевые мышцы. Рука с дымящейся сигаретой дрожала. В груди толкался плотный восторженный ком.
Оказавшись на проспекте, Сеня зажмурился под теплым осенним солнцем. Он дошел до местного супермаркета, уселся на скамейку и вынул из кармана только что полученный паспорт. Сеня открыл второй разворот. Фотография ему не нравилась: лицо казалось каким-то треугольным, а рассыпанные по щекам веснушки слишком большими, но это было совершенно неважно. Сеня пошевелил губами, читая про себя свое новое имя. Он уже, наверное, раз двадцать заглянул в документ, - и в кабинете, и в коридоре, и у дверей, и во дворе и у припаркованных машин и у детской площадки. Много где еще. Вот и теперь не удержался.
Сеня потянулся и с большим удовольствием принялся вспоминать, как все это происходило месяц назад.
Было утро. Он лежал на своей детской тахте и смотрел на небо в узкой полоске между шторами и блестящим тюлем. Состояние было пограничным, ему было непонятно, спал он сегодня или нет. Сеня посмотрел на часы, - слишком рано даже для мерзкого квадратного будильника, но лежать под одеялом было уже невозможно. Он встал и бесшумно оделся, - ловко и тихо, почти как ниндзя, собирая все необходимое в дорогу и проверяя карманы, чтобы ничего не забыть. Сеня прокрался в прихожую и надел выцветшую куртку с хоккейными шевронами ЦСКА на плечах. Он встал перед зеркалом и натянул на голову темно-синюю бейсболку с красной звездой. Перед тем, как выйти, Сеня прислушался. Из открытой кухонной форточки доносился дробный железный бой электрички. За окном жирные разбалованные голуби стучали когтями по подоконнику. В дальней спальне храпел отчим Паша. Все шло по плану.
Оказавшись на улице, Сеня посмотрел на наручные пластиковые Casio. Оставалось ждать еще час и одиннадцать минут. Немного жалея о том, что не перехватил бутерброд, Сеня бродил по знакомым тихим улицам и наблюдал, как постепенно разгоняется субботнее утро. По пустым улицам неслись пустые автобусы. Редкие машины останавливались у заправки. Бездомные пестрые дворняги резвились у остановки.
Перед ЗАГСом Сеня волновался. Он рисовал себе разные нехорошие картины, которые могут ждать его в отделении: неприятные вопросы, отказы, допросы, звонки родителям и еще что-нибудь. Готовился к отпору, заранее подбирал обратные аргументы, и репетировал беседу со смутно представляемым начальством, не замечая, что скрипит зубами и косо плюет по сторонам.
Потом Сеня какое-то время стоял перед железной дверью ЗАГСа, рассматривал выступающую по углам ржавчину и стертую до черноты краску вокруг ручки и замочной скважины. Сеня зашел в отделение. В зале было пусто, и он немедленно перепугался, что от волнения напутал с датой или попал в какой-нибудь внезапный переучет. Но все обошлось. Просто было рано. Сеня сдал документы в полукруглое окошко. За официальным стеклом, в окружении бумаг и печатей сидела симпатичная заспанная девушка, - белая блузка и алюминиевый бейджик с именем Ирина. Сеня прижался лбом к стеклу, наблюдая, как девушка перебирает бумаги. Когда Ирина нахмурилась, глядя на какую-то квитанцию, Сеня напрягся, но все оказалось в порядке. Только заявление пришлось переписать из-за какой-то мелочи, и он уселся за стол у окна.
Ручка оказалась дрянной. Может, заедал шарик или заканчивалась паста, но писать было непросто. Стержень вел себя, как попало, - то оставлял за собой пустой нажим, то пытался выдавить кляксу на бумагу. Перекрученная рыболовная леска, соединявшая ручку со столом, завивалась между пальцами. Да чтоб вас, с отчаянием подумал Сеня и огляделся. На втором столе ручки не было, торчала прозрачная оборванная загогулина.
Открылась дверь, и в зале появилась женщина с яркой хозяйственной сумкой. Сеня отвлекся. Негодный стержень моментально уткнулся в какую-то невидимую бумажную опилку и проткнул бланк. Пришлось идти сдаваться к Ирине.
- Извините, - тихо сказал Сеня и чуть подался внутрь окошка. - У меня тут ручка… Совсем не пишет.
Косясь на документы, Ирина била изящными пальчиками по клавиатуре и, казалось, не сразу поняла, о чем идет речь. Сеня хотел повторить просьбу, но регистратор уже привычно скривила губы.
- Пожалуйста, - сказал Сеня и показал бланк. – Мне тут немного дописать.
Вид у него и впрямь был таким таким жалостливым, так что Ирина, конечно же, вздохнула, покачала головой, что-то буркнула, но все же протянула Сене желтый bic.
Сеня закончил в две минуты, еще раз все проверил и положил на стойку бумагу. Ирина прочла заявление и, видимо, только сейчас поняла, в чем дело. Красивые синие глаза проснулись. Она взмахнула пушистыми ресницами и посмотрела на Сеню с интересом и подозрением.
- Вы уверены? – спросила она. – У нас такое впервые.
- Да, - голос подвел Сеню неожиданным писком. Он обозлился на себя, прочистил горло и громко повторил. – Да, уверен!
Ирина поджала полные губы и поцокала по столешнице ухоженными ногтями.
- Как знаете, - сказала она, возвращая лицу безразличное выражение. – Имеете право.
Ирина записала данные в журнал, что-то сверила с компьютером, постучала штампами по бумагам и сказала, что получить паспорт с новым именем можно будет через месяц.

* * *

По плечу увесисто ударили. Сеня дернулся, вскочил со скамейки, круто повернулся и увидел Петьку.
- Здорово! – сказал тот.
- Здорово! – сказал Сеня, разжимая кулаки со шрамами на сбитых костяшках.
Квадратный Петька улыбался.
- Ну, чё, сделал? - спросил он.
- Да.
- Красавчик, - одобрил Петя и мотнул головой в сторону дворов. – Порыли.
По узкой кривой тропинке среди густого кустарника друзья добрались до бетонного забора. Желтая дырявая листва кленов закрывала лучи солнца. Похабные подростковые граффити покрывали серые плиты. Они уселись на кособокую скамейку с оторванной доской посредине, и Петька полез в карманы куртки. Он достал бутылку портвейна и нацепил на горлышко мятые пластиковые стаканы. Потом появились чипсы и шоколад.
- Ну, - сказал Петька, открывая пробку, - Теперь можно. Взрослый.
Сеня ткнул друга локтем в бок.
- Поговори мне тут.
Петя засмеялся, как обычно, в своей манере. На весь район раздался смех, - громкое, утробное ржание, прерываемое частой икотой.
Друзья выпили. Петька немедленно налил еще. Они повторили. Сеня откусил кусок шоколада. Петька открыл упаковку чипсов.
- Между второй и третьей - перерывчик так себе, - сказал он, снова берясь за бутылку. – Погнали.
Сеня ухнул, отставляя стаканчик в сторону.
- Хорошо, - сказал он, громко и с удовольствием хрустя чипсами. Тут он вспомнил, как выходил из паспортного стола. – Прекрасно.
- Сенька! - попросил Петька. – А ну дай посмотреть.
Сеня достал паспорт. Петька тщательно вытер пальцы и открыл документ. Он посмотрел, присвистнул и покачал головой.
- Братан, ты реально крут, - заявил Петька. – Три года, а? Как штык!!
Сеня посмотрел на друга. Петька снова заржал.
- Ну и харя у тебя, Сенька! За километр видно счастливого человека.
- Ладно тебе, - сказал довольный Сеня, убирая паспорт во внутренний карман.
Они выпили еще, и Петька, как обычно, принялся за хохмы.
- Охо-хо-хо, - неумело затянул он стариковским голосом, протягивая Сене стаканчик. - Я вот помню тебя, Сенечка, … кхе-кхе… еще са-а-а-авсем малюточкой по двору бегал, ну прямо, как вчера.
Сеня закурил. Его повело.
- А дядю Колю, участкового нашего, - спрашивал Петька, придуриваясь. – Помнишь?
Такого участкового в их районе отродясь не было, но Сеня лениво подыграл другу.
- Помню, - улыбнулся он. - А что?
- Как это «что»? – деланно огорчился Петя, разливая портвейн. – А как ты ему на парадную форму написал, помнишь? Он тебя на день милиции во дворе понянчить взял из коляски. А ты ему все уделал, а?
Сеня смеялся и грыз шоколад.
- Ну, Сенечка? – продолжал Петя, причмокивая. – Помнишь, милок?
- Помню, дедуфка, - тоненько подхватил Сеня, - Только я тогда не напысал, а наслал!
На траву заплескался портвейн и посыпались чипсы.
- Как же так, внучек? – Петькина физиономия быстро багровела. – За что же ты его, участкового нашего, любимого?
- Не помню, дедуфка! – ответил Сеня и неожиданно для себя добавил. – Помню только лубашку беинькую! И китель гаубенький!
Когда друзья были в состоянии говорить, Петька еще колотил ладонью по скамейке, прерываясь кашлем. Сеня сквозь слезы пытался разглядеть, куда упал его стаканчик.
Зазвонил мобильный. Сеня достал трубку и посмотрел на экран . Мама.
- Сынок, здравствуй! А ты чего с самого утра убежал?
- Да так, – сказал Сеня. – Дело одно.
- Ты сегодня поздно? – спросила мама.
- Мама, я сегодня на матч еду, – сказал Сеня. – Вернусь, как обычно.
Петька разлил остатки портвейна:
- Ну, давай дорожную. Пора на арену.

* * *

Петя зевнул и оглядел вагон электрички.
- Смотри, – негромко сказал он. – Вон, спартач сидит.
На скамейке у противоположных дверей расположился рослый парень в красной куртке с неразборчивой белой вышивкой.
Сеня присмотрелся.
- Нет, - сказал он. – Не спартач. Это у него куртка типа гоночной, что ли. Вроде бы Мицубиси. Или Формула-1.
Петька тоже присмотрелся.
- Да, - сказал он. – Показалось.
- «Показалось», - передразнил Сеня. – Очки купи.
Петька ухмыльнулся и стал смотреть в окно. Потом побарабанил по стеклу и повернулся:
- Ладно, Сенька, посплю. Еще почти час ехать.
Он поерзал на скамье и закрыл глаза. Через минуту раздался храп.
Сеня пошел в тамбур. Он закурил и принялся наблюдать за проносившейся мимо подмосковной жизнью - с полями, дачами, заправками, новостройкам и переездами. Сеня смотрел на тучи у горизонта, и в голову вновь лезли воспоминания. Знакомство с Петькой.
Тогда, три года лет назад, тоже была осень, но другая, плохая. Вместо золотой листвы - грязно-рыжие кучи, вонючая автомобильная морось и неуютное фиолетовое небо.
Сеня шел по скверу. В сумерках чернели деревья. Настроения не было.
- Слышь! Дай закурить!
Сеня поднял голову. Перед ним стояли двое. Лет по шестнадцать-семнадцать, не меньше. Один – длинный кривоногий жлоб, второй чуть ниже и шире. Гопники были одеты в одинаковые спортивные куртки с красно-белыми спартаковскими ромбами. Лица скрыты капюшонами и темнотой. Вроде не местные, подумал Сеня, - ну, не из школы, точно.
- Не курю, – соврал он.
В мятой пачке оставалось две или три сигареты. Да и так было понятно, что дело не в куреве.
- А если найдем? – прозвучал вопрос.
Длинный жлоб громко харкнул в сторону, и во мраке возникла еще одна подробность, - Сеня уловил дешевый перегар.
По телу проскочила знакомая электрическая дрожь. Сеня сжал кулаки в карманах. И тоже харкнул, почти в кроссовки кривоногого.
- А если не найдешь? – ответил он.
- Ты чё, мелкий? – спросил второй. – Попутал?
Он ухватил Сеню за воротник и дернул к себе.
Длинный добродушно засмеялся.
- Смотри, Гиля, какой боевой, – он шагнул к Сене. – Ты откуда, взялся, мелкий?
Сеня решил не тратить время, - какая разница, кто первым начнет? Он плавно качнулся вбок на опорную ногу, спружинил корпус и запечатал Гиле острым кулаком в нос. Удар получился.
- Сучара! – завопил Гиля с расквашенным лицом. – Толян, держи его!
Жлоб кинулся на Сеню. Удалось увернуться, и Сеня метнулся к ограде, перемахивая через холодную склизкую решетку. До перекрестка бы успеть, пронеслось в голове, там народу больше. Не успел. Подсечка, и Сеня полетел в блестящую тротуарную грязь. Он оперся на разодранные ладони, собираясь подняться, но тут подоспел Гиля, и от удара ногой в живот Сеня опять повалился на асфальт.
- Ну, падла, - сказал Гиля, ходя вокруг Сени, примериваясь и выбирая, куда бить дальше. – Держись.
Мимо проехала патрульная машина.
- Гиля, стопэ, - скомандовал Толян. – Не здесь. Давай во двор.
Сеню поволокли в арку, освещенную тусклой оранжевой лампочкой.
- Ща, - жарко шептал Гиля в лицо Сене. - Ща, бля.
Во дворе Сеня полетел от пинка и ударился о мусорный контейнер.
- Ну чё, – сказал Гиля. – Молись, таракан.
Он посмотрел на Сеню, нехорошо улыбнулся и сунул руку в карман. Сеня замер. Плохо дело. Ладно, если там кастет. А если не кастет? Как бы к хирургам не загреметь. Или к землекопам.
- Вместе весело шагать по болотам…
Из темноты двора появился здоровенный парень в красно-синей куртке. Застегивая на ходу ширинку, он негромко напевал:
– По болотам, с пулеметом …
Незнакомец остановился. В арке стало тихо.
- Чё встал? – сказал после паузы Толян. – Проходи.
Армеец посмотрел на прижатого к мусорке Сеню, все понял и спросил:
- Может, хватит пацана морщить, а?
- Опа! – улыбнулся Толян, увидев звезду на груди незнакомца, и ехидно пропел. – Красно-синие папуасы!
Парень икнул и покачнулся.
- Папуас на ваших знаменах, - с фальшивой вежливостью ответил он и добавил. - Москва без мяса!
«Папуасы» были не вполне тем словом, что сейчас печатают.
Тоже бухой, понял Сеня, морщась от рези в животе. Тем временем незнакомец быстро объяснил спартачам, - доходчиво и трехэтажно - кто и куда сейчас пройдет, и в каком виде.
На этом переговоры закончились, и гопники, бросив Сеню, двинулись вперед.
Ухватившись за холодный шершавый уступ контейнера, Сеня тяжело поднялся, соображая, хватит ли сил на следующий забег.
Гиля в два резких шага оказался перед незнакомцем, размахнулся от всей души и ударил. Парень поймал летящий кулак темной широкой ладонью, похожей на бейсбольную перчатку. Захват, короткий проворот, хруст, и Гиля завыл от боли в сломанном предплечье. Подключился Толян и тут же выхватил в бровь от удара большой чугунной головой. Полетели брызги. В тусклом свете оранжевой лампочки становилось красочно. Армеец урабатывал гопников короткими ударами, - словно киллер, контрольными выстрелами. Тут Гиля решился на последний козырь и выхватил из кармана нож. Незнакомец произвел быстрый уклон, совсем неожиданный для его крупной комплекции, и засадил в пострадавший нос. Гиля потух.
Кнопочный выкидной нож ручной работы зазвенел на асфальте.
Не кастет, понял Сеня, и его вырвало кислой желчью.
Толян не сдавался. Он было рыпнулся на армейца, но тому, видимо, уже надоела вся эта вечерняя история, и он приложился во всю силу. Толян улетел в тень. Выбитый из челюсти клык описал дугу и тренькнул в окно первого этажа.
Парень посмотрел на неподвижные тела, выкинул нож в помойку и подошел к Сене
- Ты как, мелкий? – спросил он. – Жив? Что-то я тебя тут раньше не видел.
Опять «мелкий». Сеня посмотрел на спасителя и со злобой ответил:
- А ты чё, широкий? Всех тут знаешь?
В ответ раздался смех. Утробное, прерываемое частым иканием, ржание.
Электричка остановилась на московском полустанке. Было пусто. Никто не вышел и никто не зашел.
- Осторожно, двери закрываются! Следующая остановка – Белорусский вокзал!
Сеня потушил сигарету. Пора было будить Петьку.

* * *

Прожекторы на арене медленно гасли, и по льду поплыли лазерные узорчатые звезды. Из динамиков арены неслось про тайгу и британские моря. Хоккеисты выезжали на лед. Диктор объявлял состав гостей. Красно-белый сектор шумел. Остальные трибуны свистели.
В кармане заерзал мобильник. Сеня нажал зеленую кнопку.
- Алло.
- Сынок! – закричала мама. - Сынок, ты меня слышишь?
Дворец ЛДС грохнул, и на центральной трибуне затрепетало огромное красно-синее полотнище: на льду появились армейцы.
- Погоди секунду, – сказал Сеня, прикрывая рукой свободное ухо.
Он пробрался на край сектора и спустился вниз.
- Да, – сказал он, очутившись в холле.
- Спартак, сыночек, это правда? – голос мамы дрожал. – К нам только что тетя Зина заходила, из восемнадцатой квартиры.
Сеня поморщился. Тетя Зина из восемнадцатой квартиры работала в паспортном столе.
- Она нам такое рассказала! Сегодня документы готовила, увидела нашу фамилию. Спартак, ты зачем это сделал?
Сеня молчал.
- Что с Пашей творится, ты не представ…
Мама ойкнула, и в трубке раздался голос Паши. Отчима.
- Слышишь! – заорал он. – Ты что сделал, ты с ума сошел, а? Ты вообще, соображаешь?!
- Соображаю, - спокойно ответил Сеня.
Паша снова пьяный. Хотя, какое там «снова», все время квасит.
- Значит, так! - орал отчим. – Завтра идешь обратно, пишешь заявление и все восстанавливаешь! Паспорт отдашь мне. Понятно, Спартак?
Сеня молчал.
- Имя он себе сменил, засранец! - продолжился крик отчима. - Ты посмотри на него! Может, и родителей поменяешь? Как ты вообще до такого додумался?
Тебя с большим удовольствием сменил бы, подумал Сеня. Урод.
- Чего молчишь?
- Нет.
- Чего? – закричал отчим. – Ты чего, щенок, мое терпение испытываешь?
- Никуда я не пойду. И менять ничего не буду.
- Спартак!!! – взревел отчим. – Не доводи меня! Это имя тебе мой друг дал, твой отец! У тебя совсем совести нет?!
- Нет.
- Не зли меня! Ты себе не представляешь, что я с тобой сделаю! Ты что, тварь, о себе возомнил, а?! Ты хоть знаешь, какое великое имя…
Сеня с такой силой сжал телефон, что захрустел черный финский пластик.
- Я тебе не Спартак, - проговорил он. – Я - Семён. Понятно? Запомни навсегда.
Сеня оглянулся на полусонного гардеробщика.
- И вот что, - сказал Сеня. - Еще раз тронешь мать, приеду с друзьями. Разговоров не будет. Упакуем и зароем.
Гася пьяные вопли, он отключил связь. Чуть постоял, глядя на блестящий пол, вздохнул и пошел обратно на трибуну.
- Ты куда пропал? – спросил Петька. – У нас тут большинство.
- Да так, - сказал Сеня. - Фигня.
Друг понятливо прищурился:
- Чё, родоки? Хочешь, давай ко мне ночевать?
- Разберемся, - сказал Сеня, глядя, как хоккеисты ЦСКА плетут кружева у спартаковских ворот.
И тут наши забили.
Трибуны взорвались, превратившись в кипящее красно-синее море. Розы, флаги, баннеры метались, как волны в шторм, бесновались в рваных зигзагах, бетонные опоры дрожали в попытке провалиться, барабаны фан-сектора дубасили изо всех сил, победной музыки не было слышно, орали сотни глоток, и Сеня с Петькой прыгали с остальными, как безумные.
Оглушенный Сеня обводил взглядом фан-сектор. Вокруг безумствовали свои фанаты. С ними Сеня стоял плечом к плечу в бешенных кровавых драках. Осаждал в толпе пригородные электрички. Бегал за краской по магазинам, чтобы девчонки успевали рисовать баннеры. Клеил армейские стикеры в метро и на столбах. Кормил хлебом лошадей, на которых восседали девушки в форме и блестящих шлемах. Петлял от омоновцев по зарешетчатым дворам Ленинградского проспекта. Мерз в очередях у сокольнических касс.
Рядом бесновался Петька, - настоящий друг, подаривший новую жизнь; стальной парень, сохранивший тайну Сени, и ни разу не смеявшийся над именем, кроме того, первого раза, - в подворотне.
И только сейчас Сеня осознал, что именно сегодня случилось. Его трясло. Мурашки рвали шею и плечи. Во рту было тепло от прокушенной губы. Он понял, что сейчас заплачет от радости.
С гостевой спартаковской трибуны, до этого молча наблюдавшей за весельем армейцев после забитого гола, заорали хором про красно-синих папуасов.
Сектор ответил моментально:
- Топтать Спартак, топтать!
Все как один выбросили руки вверх и в стороны. Били барабаны. Захватывало дух.
- Топтать Спартак, топтать!!
Красно-белые пытались что-то вякать, но армейская фанка уже грохотала в полную мощь.
- Топтать Спартак, топтать!!!
И в самом деле, по лицу катились слезы.
Сеня был счастлив.
И кричал громче всех.